omia: (Default)
Ни одного лица.
Ни одного слова.

Только ноги и ножки. В туфлях, ботинках, сапогах, сандаликах. И среди всех этих ног - одни, обутые в красные туфельки...
С ними мы проживаем целую жизнь, целую судьбу. И их безымянной безликой обладательницы, и миллионов других людей, разделивших её участь.

И музыка...

Короткометражный фильм никому доселе неизвестного сорокалетнего режиссёра Константина Фама поднимается до эпических высот, рассказывая простым языком простую и страшную историю одной из главных трагедий прошлого столетия.

Сегодня, на показе фильма в рамках недели российского кино в Израиле, Константин после просмотра беседовал со зрителями. Говорил о своём пути к этой теме. О маме еврейке и папе вьетнамце. О дедушках и бабушках, погибших в горнилах войн. О том, что он никогда не видел ни одного родственника со стороны мамы. Их просто никого не было в живых. О том, как впервые оказался в Освенциме во время поездки в Польшу. Как увидел там в одном из залов музея гору обуви. И среди этой горы - красную туфельку...

Сила фильма ещё и в том, что несмотря на то, что сюжет совершенно очевиден, и жуткая развязка предсказуема, все двадцать минут не отпускает сильнейшее напряжение, которое в конце лопается, как струна, и проливается горькими слезами.


Посмотрите "Туфельки"!
omia: (Default)
Когда началась война, моей маме было три года.
Две самых страшных блокадных зимы она пережила в Ленинграде.

Я с детства помню её рассказы почти наизусть.


О том, как в сентябре 1941 года осколком бомбы, попавшей в Зоопарк, была убита слониха Бетти, любимица всех ленинградских детей. Её предсмертный рёв был слышен у нас дома - в центре улицы Зверинской, одним концом упиравшейся в Зоопарк.

О том, как бабушка усаживала за стол маму, её старшую сестру - двенадцатилетнюю Лялю - и разрезала на три части блокадную пайку хлеба. Ляля была совершенно безучастной, ослабевшей от голода, и маленькая Люба (моя мама) каждый раз пыталась выхватить у сестры её кусочек хлеба. Иногда ей это удавалось - у Ляли не было сил сопротивляться, а мама мгновенно запихивала хлеб в рот и, давясь, проглатывала, чтобы невозможно было отобрать. Тогда бабушка молча разрезала пополам свою порцию и отдавала половину старшей дочери, будучи не в состоянии ругать младшую.

О том, как еле живая Ляля ходила с саночками, на которых стояли бидоны, за водой на Неву, как на обратном пути иногда уже почти у самых дверей дома, саночки, бывало, переворачивались, вся вода из бидонов разливалась, и приходилось снова совершать этот нелёгкий путь.

О том, как каждое утро мама начинала с одной и той же фразы. Она говорила бабушке: "Мамочка, я тебя очень прошу, посмотри, похалуйста, в буфете, ну вдруг ты найдёшь там хоть одну крошечку хлеба! А то вернётся Генечка с фронта, спросит: "Где же наша Любочка?", а ты скажешь: "Наша Любочка умерла от голода"... (Геня - мамин старший брат, ушёл 19-летним на фронт).

О том, как в первые дни после эвакуации, в Уфе, когда маму отправили в детский сад, она ходила после обеда вдоль столов и складывала в разбухающий карман фартучка куски хлеба и кашу, приговаривая:"Маме и сестре, маме и сестре". Две воспитательницы-башкирки плакали, глядя на неё, и повторяли:"Девочка, завтра тоже будет хлеб, завтра тоже будет!"


204914e
                                                    Мама за год до войны.


Я хочу, чтобы об этом помнили.

Profile

omia: (Default)
Ольга

March 2017

S M T W T F S
   1234
56 7891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 06:35 pm
Powered by Dreamwidth Studios